Лента новостей
Известный гитарист, руководитель ансамбля «Уральский Диксиленд Игоря Бурко» Валерий Сундарев 15 октября даст концерт в честь своего 60-летнего юбилея (12+). Название концерту дала популярная песня Дюка Эллингтона I’m Beginning to See the Light – «Я начинаю видеть свет». О том, что освещает его жизнь, которая, если оглянуться назад, кажется чередой удивительных совпадений, Валерий Сундарев рассказал Агентству новостей «Доступ».
- Валерий Петрович, вы на профессиональной сцене уже больше 30 лет, но ведь профильного – то есть музыкального образования – у Вас, если не ошибаюсь, нет?
- Музыкалка у меня есть! По классу баяна, правда. Но я считаю, что это отличный инструмент для старта – он сочетает в себе особенности и духового, и полифонического, многоголосного инструмента, великолепно развивает гармонический слух, в общем, не скрипица, и не кларнет.
- А отдали вас в музыкалку…
- По собственному желанию. В первом классе. Хотя никого в роду профессиональных музыкантов не было, но пели все – на застольных концертах. Папа немного играл на аккордеоне, дядя – на гитаре. И этого мне хватило, чтобы захотеть чему-то научиться.
- Но все-таки после школы Вашим выбором стала филология – почему?
- С одной стороны, возраст – подросток, самоутверждение, девочки, с другой – переезд в Челябинск, на северо-запад, который тогда, в семидесятых, был полукриминальным районом. А с третьей, как я сейчас понимаю, не очень повезло с преподавателем такого скучного – как думал я тогда, но такого нужного, важного и – как оказалось в дальнейшем – интереснейшего предмета, как сольфеджио. Очень много зависит от учителей – мои заинтересовать меня сольфеджио не смогли, а в Челябинске я и вовсе пошел в бокс…
- Завязали то есть с музыкой?
- Ну, не совсем. В школе баловался гитарой, потом в пединституте тоже, бывало, аккомпанировал вокалистам, но все было на очень любительском уровне. Словом, отучился и отправился работать в школу – преподавать русский язык и литературу.
- Но хотя бы фоном музыка в Вашей жизни оставалась?
- Более того, в армии она меня очень выручила. В середине восьмидесятых в Советском Союзе начались разные изменения, в том числе поменялось отношение к тому, кто и как должен отдавать долг родине, поэтому мое плохое зрение для военкомата внезапно «улучшилось» – ровно настолько, чтобы признать меня годным к нестроевой. Забрали, как сейчас помню, девятого мая, даже не дали довести до конца учебный год – а я, между прочим, был еще и завучем. Но нет… Нестроевая служба, понимал я, это рембат, однако провести полтора года под танком с гаечным ключом мне как-то не очень улыбалось. Вот тут музыка и помогла.
- ?!
- Где-то за год до этого я решил освоить флейту – просто так, для себя. Была такая группа Jethro Tull – ее фронтмен Иэн Андерсон играл, в том числе на флейте, и мне загорелось научиться, я брал частные уроки. Само собой разумеется, что прибыв к месту службы, я всем и всюду преподносил себя как лучшего флейтиста мира. В итоге мне поверили и взяли в оркестр. Там я научился играть еще на нескольких инструментах, в том числе освоил тубу и тромбон.
- То есть из армии вернулся, можно сказать, человек-оркестр? Мультиинструменталист? И вот тут, наконец, музыка?..
- А вот и нет. Вернулся в школу. Но вскоре обстоятельства сложились так, что призвание пришлось осознать. В гимназии, где я работал, не сложились отношения с директором. Я – тогда молодежь! – пытался сделать уроки литературы интересными, прогрессивными, а она, педагог старой формации, этого не приняла, вернее, приняла в штыки. И вот в разгар этого конфликта на моем горизонте возник приятель-гитарист, который работал в ресторане «Океан», и сказал, что уходит на другое место, но ему нужна замена. Предложил мне, рассказал, между прочим, сколько там платят, после этого сомнений точно не осталось. Вот так и началась моя профессиональная карьера в качестве музыканта.
- Но играть в ресторане – это же еще не джаз…
- Вот тут Вы ошибаетесь. Традиционно – и так было во всех ресторанах Союза – первое отделение отдавали на откуп музыкантам, и именно джазу мы отдавали предпочтение. А уже во втором отделении, когда посетители расслабятся и так далее, были и попса, и танцы, и разное. Потом была работа в «Ариэле», а в начале 90-х Игорь Бурко позвал меня в «Диксиленд». Игорь всегда так кадры подбирал. Он был широкой души человек, очень контактный, очень общительный. И если он видел интересного для себя персонажа, он не стеснялся – обращался, всегда находил чем заинтересовать. Меня, например, он позвал с «Диксилендом» поработать в Нидерландах. Сказал, что получать я буду чистыми около тысячи долларов. А это, напомню, была середина 90-х… Так что я долго не думал, нашел себе замену в «Ариэль», они ввели его в репертуар, мы дружески, без скандалов, расстались, и я полностью окунулся в джаз. Конечно, это был другой уровень – выступать на тематических фестивалях, вживую видеть и слышать лучших музыкантов мира, дышать этим всем.
- А Вас звали остаться за рубежом?
- Предложения были – не всему «Диксиленду», а мне лично – остаться в Голландии с перспективой получить гражданство, перевезти семью.
- Почему же Вы не воспользовались?
- Мне там скучно. И я был молод – хотел быть рядом с родными, а не ждать три года без возможности повидаться. И потом, фестивали – это не каждый день, да еще и условия труда, которые предлагались, были не ахти, больше того, местные музыкальные профсоюзы спохватились и начали исполнителей с просторов бывшего Советского Союза поджимать – урезать гонорары, давать меньше концертного времени и так далее. Мы уже не были экзотикой. И плюс есть перед глазами примеры тех, кто остался. Когда они приезжают сюда, чтобы поменять свои российские документы – большой радости в глазах от того, что они живут в «свободном мире», я не вижу. Большинство давно уже не брали в руки инструменты, им, 65-70-летним, до сих пор приходится работать по 10-12 часов на неквалифицированной работе. Но зато они граждане Нидерландов – это да.
- То есть Вы снова сделали выбор, и он для Вас оказался удачным?
- Хироманты, когда смотрят на мои руки, всегда удивляются – говорят, в линиях «прописано» столько поворотов судьбы! Мне, по большому счету, всегда везло на хороших людей, в первую очередь. Не повезло, я считаю, только три раза, причем дважды это невезение связано с именем моего любимейшего американского джазового гитариста-виртуоза Пэтом Мэтини (Pat Metheny). Первый был, когда мы приехали с гастролями во Францию и узнали, что буквально вчера на этой площадке выступал Мэтини. Знай я об этом – примчался бы сам, заранее, на электричке! Вечер-то накануне был абсолютно свободен. Второй раз – мы в Германии, на одном из фестивалей, и узнаем, что здесь, на этой сцене, где сегодня мы работаем, завтра будет выступать Пэт Мэтини, но надо же так случиться, что мы уезжаем сегодня и график у нас очень плотный, остаться никак нельзя. И третий случай: я жил целое лето в Бонне, работал как уличный музыкант, много общался, знакомился, но только через несколько лет узнал, что в это же время в Бонне жил и давал частные уроки второй из моих любимых музыкантов, гитарист, который оказал на меня самое сильное влияние, Джо Пасс (Joe Pass). И я мог – если бы только знал! – созвониться с ним, взять уроки, просто поговорить…
- Просто поговорить с великим музыкантом? Вот так просто?
- Все, с кем я встречался в мире джаза – звезды или просто профессиональные музыканты – с каждым можно пообщаться насчет секретиков, приемчиков. Все джазмены абсолютно демократичны, вне зависимости от статуса, гонораров и количества отработанных сетов. Потому что джаз – такая музыка… Твое отношение к жизни должно быть открытым, ты должен нести позитив. В джазе нет интриг.
Вот в классике основная задача – что? Максимально приблизиться к оригиналу, идеальному исполнению того, что придумал композитор.
В джазе у исполнителя задача – показать свою творческую индивидуальность на основе того, что ты придумал сам – пусть три ноты и два аккорда или на основе того, что придумал другой композитор. И если ты должен проявить свою индивидуальность, то как ты можешь бороться за место под солнцем? Запретишь другому проявлять свою индивидуальность? Но он-то будет играть ту же мелодию совершенно по-другому. Сам принцип, сам подход к музицированию другой…
- Валерий Петрович, в «Диксиленде» тоже все так – без интриг?
- Всегда так было и при Игоре (Бурко. – Прим. авт.), и я надеюсь, остается так же и сегодня – по крайней мере, я прикладываю все усилия, чтобы сохранялась атмосфера дружбы и творчества, без зависти, но с готовностью подставить плечо в случае необходимости.
Беседовала Ольга Бороденок,
фото Надежды Пелымской