Эксперты сравнили работу уральских активистов с экологическим экстремизмом

Превращение протестов за охрану окружающей среды в политические назвали «экологическим экстремизмом» – политологи Сергей Михеев, Максим Жаров и Игорь Рябов презентовали в Москве доклад «Экозащита или эконападение: политические экологи в России и мире», передает корреспондент Агентства новостей «Доступ».

Чтобы сделать выводы, эксперты проанализировали шесть крупных протестных движений по всей России, в том числе уральские. Например, группу активистов под руководством депутата Госдумы от КПРФ Натальи Крыловой, которые борются против строительства Национальной сурьмяной компании (Асбест, Свердловская область). Уральские примеры, по словам экспертов, являются самыми показательными по набору инструментов протеста: активисты пишут петиции, после чего выходят на митинги и одиночные пикеты; один из распространенных методов давления – инициация референдума о строительстве предприятия.

Во многих случаях звучат призывы «все закрыть и ничего не строить», используются политические спекуляции, не имеющие ничего общего с решением проблем охраны окружающей среды, утверждают эксперты. «Врагами оказываются застройщики, владельцы ТЦ, городские власти, которые принимают «не те» генпланы. Навязывание властям мнимой альтернативы – самая популярная стратегия экоактивистов. Варианты конструктивного компромисса чаще всего отрицаются и выдаются за желание властей «обмануть народ». Такая постановка вопроса наводит на мысли о том, что реальные цели протестов могут не иметь ничего общего с декларируемой заботой о людях», – добавляют они.

Эксперты объяснили основные механизмы воздействия на жителей. Самыми простыми способами стали запугивание и обращение к проблемам угрозы жизни и здоровью. Фейковые заявления и мемы расходятся с помощью соцсетей. После этого легко подключается политическая составляющая, переводящая эмоции в русло выступлений против законов, проектов и действующей власти.

Особенности экологических протестов в российских регионах и технологии их организации начали изучаться сравнительно недавно. Между тем, экологический протест давно является удобным инструментом «мягкой силы» для стран, являющихся основными оппонентами России в геополитической и конкурентной борьбе. Эксперты отмечают, что с 2009 по 2017 годы было заморожено 47 промышленных объектов.

Формы и идеология экопротестного движения являются результатом своеобразного экспорта зарубежных установок. Сами экоактивисты подтверждают, а иногда и бравируют фактами координации своих действий с зарубежными коллегами. Эксперты приходят к выводу, что суть экозащитной активности сводится к подмене понятий: протест возбуждается как ответ на некую экологическую угрозу, но в итоге сам становится опасным. Борьба экоактивистов с крупными инфраструктурными и промышленными проектами вписывается в стратегию создания препятствий для экономического роста российской экономики, а деструктивное политическое позиционирование раскачивает внутриполитическую ситуацию.