65 мгновений Великой Победы: Челябинская область в годы войны дала приют полумиллиону человек

С первых дней войны на Южный Урал  устремился поток раненых, а через несколько месяцев стали приходить эшелоны с тысячами эвакуированных людей. «Ни килограмма хлеба, ни литра горючего» нельзя было оставить врагу – все, что нельзя было вывезти, подлежало уничтожению», – такова была директива советского руководства.

«И здесь, на местах, уже нет места гуманизму: такие требования обрекали на голод миллионы людей, оставшихся на оккупированной территории. Но в глазах советского политического руководства это были уже не наши люди», – говорит заведующая центром инновационных проектов МаГУ, доктор исторических наук Марина Потемкина, которая долгое время посвятила проблеме эвакуации на Урал.

Эвакуация детей из Ленинграда

Первыми в списках областей, которые примут на себя тяготы эвакуации, числились Горьковская, Ленинградская, Кировская, Куйбышевская области, Башкирия и Татарстан. Но не прошло и нескольких месяцев, как стало понятно, что географию эвакуации необходимо сместить, и основную мощь потока эвакуированных принял на себя  Уральский регион.

К началу 1942 года население Урала увеличилось почти на 1,6 млн. человек: Башкирия приняла свыше 278 тыс. эвакуированного населения, Молотовская область (ныне Пермский край) – почти 255 тыс., Свердловская – 378 тыс., Чкаловская (ныне Оренбургская область) – 240 тыс. На Южный Урал прибыло свыше 425 тыс. человек, и большая часть из них была размещена в Челябинске, где на начало войны насчитывалось всего 280-тысячное население.

Конечно, в первую очередь, вывозились раненые, потом рабочие и инженерно-технические работники вместе с эвакуированными с фронта предприятиями, семьи начсостава Красной Армии, работников НКВД и ответственных партийных работников и их дети, а только затем мирное население.

Характерный случай, в начале 1942 года на 10 суток арестовали военного юриста Бориса Фиха, только за то, что за шесть месяцев до этого, будучи помощником военного прокурора юго-западной железной дороги Лубны, взял отпуск и поехал сопровождать семью в Троицк (Челябинская область). Вскоре его выпустили. Этот случай больше показательный, но он, как никакой другой, характеризует, атмосферу того времени. Чтобы избежать наказания, люди шли на любые хитрости. При эвакуации, например, из Москвы в Челябинск руководство Промбанка СССР, чтобы вывести свои семьи, решило уволить часть работников, а на их места взять своих жен. Те получили подъемные, бесплатный проезд, жилплощадь, а после переезда были сокращены. И кто сейчас возьмется обвинять этих людей. Ведь многие, кто даже хотел уехать, просто не смогли.

Фото Д. Трахтенберга. Ленинград. Эвакуация в тыл страны.

По словам Марины Потемкиной, сложнее всего было организовать питание в пути. «Ведь навстречу друг другу двигались два мощных потока: с востока на запад – воинские эшелоны и боеприпасы, в обратном – эвакуированные и раненые. Так, при отправке полагалось по продуктовым карточкам получить хлеба на 10 дней, а также других продуктов. И говорилось, что в пути они смогут их отоварить на эвакопунктах», – говорит Марина Потемкина. Но чаще всего получалось, что вместо положенных десяти дней эшелоны ехали месяцами. «Кормили раз в сутки, и то не всегда, могут и в два, три ночи или на рассвете поднять. Чаще всего еда была прокисшей – отсюда огромная заболеваемость. Понос свирепствовал зверский, на остановках наблюдалась обычная картина – из вагонов высыпались все: и женщины, и мужчины, и дети. И не считаясь ни с чем, «садились» кто как попало, а затем, как можно скорее взбирались обратно в вагон. Так двигался эшелон, роняя трупы, отставляя людей на дороге, отрывая мать от ребенка», – вспоминают эти дни очевидцы.

Эшелоны сутками простаивали на станциях, проходя сортировку из-за недостаточной организованности работников дороги. Так, в декабре 1941 года в Свердловск в эвакуацию прибыл Ново-Горнский дом инвалидов из Калининской области. Из 76 отправленных в дороге умерло 20 человек. После отказа принять людей в Свердловской области эшелон отправили в Челябинск, где случилась еще одна заминка. И снова вагоны перебросили в Свердловск. За это время скончались еще двое. И на этом мытарства этих людей не закончились: их отказывались принимать еще около месяца.

Читаешь «особою папку» – сведения как сводки с фронта: с 10 по 15 августа 1941 года два эшелона с ткачами Ярцевской фабрики (Смоленская область) были адресованы в Уфу. Не приняты, переброшены в Челябинск. В течение шести суток без горячей пищи и медицинской помощи умерло пять человек.

Хотя бывали и случаи, когда люди не так безмолвно реагировали: в эти же самые дни в Челябинск прибыл поезд с 27 вагонами эвакуированных в Новосибирск. Было принято решение перебросить их в Свердловск, но люди, узнав об этом, выгрузились из вагонов и подняли такой шум, что через 16 часов (для современных людей такое время ожидания на перроне немыслимо) их отправили по назначению – в Сибирь.

Положение усугублялось тем, что зачастую для перевозки людей использовался неприспособленный транспорт, а у людей не было с собой ни теплой одежды, ни обуви. А зима 1941-1942 началась очень рано и была длинной даже по русским меркам. Низкие температуры и отсутствие оттепелей для ослабленных голодом людей несло в себе смертельную опасность. Детей выгружали из вагонов в полуобморочном состоянии. Иллюстрацией может служить экстраординарный случай, связанный с эвакуацией из Ленинграда ремесленного училища № 31. «Состав, в котором находилось около двухсот ребятишек, прибыл в Челябинск 19 февраля 1942 года. Дети полстраны ехали в товарняке без оконных рам и без нар. Угля на обогрев вагонов просто не было. По словам директора училища Иовлева, в пути умерло 42 человека, еще 65 были госпитализированы. Из прибывших 20 человек нуждались в срочной медицинской помощи (дизентерия и обморожение), но медпункт принять их отказался. Все время, пока стояли, директор «обвивал пороги», но только на третий день врачи забрали четверых ребят. Несколько суток состав простоял в Челябинске без тепла. Покормили два раза горячим обедом, но сухого пайка не дали. Только к вечеру 22 февраля вагоны снабдили углем, а на следующий день отправили в Каменск. За эти дни умерло еще семь детей», – рассказывает Марина Потемкина.

Фото В. Тарасевича. Эвакуация детей из Ленинграда. 29 июня 1941

Важно было и правильно принять эшелон. Как вспоминает бывший в годы войны главным санитарным инспектором Златоуста Николай Комарь, позже ставший главным санитарным врачом Челябинской области, измученные и голодные, они (эвакуированные) пережили бомбежки, потеряли родных. «И как после применять к ним драконовские меры? Это было бы нехорошо. Но, с точки зрения медицины неправильно – они месяц не мылись, и среди них могли быть больные тем же сыпным тифом, а они являются разносчиками. И даже если один из них пройдет с тем же тифом – эпидемии не миновать», – докладывает он руководству. Эпидемиологи должны были регулярно подавать в ГКО сводки о количестве инфицированных больных, снятых с поездов и об уровне смертности. Главное врачебно-санитарное управление НКПС требовало от местных органов здравоохранения обеспечить безотказный прием в стационары снимаемых с поездов и оседающих на вокзалах больных, нуждающихся в стационарном лечении. Так, пишет в записке Николай Комарь, в клуб им. Ленина прибыли 226 человек из Сталинграда, медосмотра не было, санобработка проводилась дезстанцией… «В клуб НКВД прибыло 410 семейных, одиночек – 92, детей – 90. Прошли санобработку, прививки не проводились. Трое из них отправлены в больницы», – это сейчас для нас сухие цифры, но за каждой из них стоит чья-то жизнь .

Большой гуманитарной проблемой стало и захоронение людей, умерших по дороге в эвакуацию. Обычно при обходе эшелона на станциях трупы снимали с поезда, и железнодорожная прокуратура составляла акты. Но далее возникали споры между городскими администрациями – кто и за чей счет будет хоронить умерших? Только на станции Саратов с 1 октября по 10 декабря 1942 года с проходящих эшелонов было снято 148 мертвых тел, 79 из них не хоронили в течение месяца. Когда этот вопрос был поднят на заседании суженного состава Челябинского горисполкома, то было решено «разрешить отделу вокзалов ЮУЖД, в связи с отсутствием свободных мест, в виде исключения, захоронение трупов, скопившихся на вокзале, в братские могилы по 10-15 трупов в одну могилу». И на клабщице Кировского района (ныне Центральный) были выделены места для братских могил.

Так, эвакуация стала для многих людей одновременно и подвигом, и трагедией. Почти полмиллиона людей провели на Южном Урале долгие месяцы войны. Большинство из них позже вернулось в родные места, но многие остались в Челябинской области навсегда.