Захар Прилепин, писатель: Степень разврата политических элит не соизмерима даже с нашим представлением об этом

Интервью

16 марта 2011 года, 16:58

- T +

Известный российский писатель Захар Прилепин прилетел в Челябинск специально, чтобы провести уроки для школьников 31-го лицея. С детьми Прилепин говорил на литературные и общечеловеческие темы, а с корреспондентом Агентства новостей «Доступ» согласился поговорить о политике.

- Скажите, почему решили приехать в Челябинск и встретиться со школьниками? Или для Вас это обычная практика?

- Если меня приглашают в то место, где я еще не был, и там происходит что-то, я еду. Переписываясь с преподавателем, я понял, что лицей действительно интересный. И в Челябинске я никогда не был. Раз в месяц стараюсь куда-нибудь съездить. Сверить свои ощущения о том, что происходит в стране, с ощущениями людей, которые живут в разных уголках. Как правило, они совпадают.

- И какие это ощущения?

- Ощущение тоски. Но люди не с опущенными руками, они просто разуверились во многом. В тех вещах, которые нам транслируют с экранов. Люди испытывают потаенное агрессивное раздражение. Риторика власть предержащих и практика – вещи совершенно разного порядка. Говорят они одно, а занимаются совершенно другим. Люди это понимают, и разницы межу тем, что говорят во Владивостоке и Брянске, особой нет. Интеллигенция по-прежнему в своем уме и отдает себе отчет в том, что с нами происходит. А вот, что будет дальше, я не знаю. Хотя вот результаты прошедших выборов, конечно, продемонстрировали колоссальное крушение рейтинга партии власти. При всех своих накрутках за год они потеряли где-то 20%.

- Вы только о политической составляющей говорите…

- Это всем интересно. Сам я и близкие друзья о политике особо не говорим. Обсуждать там нечего и каких-то новых открытий ждать не приходится. На встречах со взрослыми читателями сразу начинают спрашивать про политику. Тем более я же знаю некоторых политиков лично, встречался с президентом. Могу байки по этому поводу рассказать.

- И какие впечатления у Вас от таких встреч?

- Впечатления сложные. Люди, чрезмерно уверенные в своей правоте, ни в коей мере не стремящиеся сверить свои ощущения от реальности с ощущениями других людей. У них есть своя правда. Это колоссальное обрушение значимости тех слов, которые не только писатель, а вообще интеллигенция, любая интеллигенция произносит. Есть свое убежденное мнение, и на все остальное наплевать.

У Пушкина сам государь выступал цензором, Платонову Сталин на полях писал: «Сволочь». Представить, что сегодня Медведев напишет у меня на полях что-то, я не могу. Они не заинтересованы в лояльности никого из нас. Им вообще «по барабану», кто мы такие, равно как, например, ученые.

- Вы активно критикуете власть, может быть, стоит заняться публичной политикой?

- Мог бы, но мне не очень хочется. Это далеко не душеспасительное занятие. Политика предполагает совершение поступков, которые бы я никогда в жизни бы не совершил. Я не хочу заниматься этим, у меня дети, я верующий человек. В России нужно совершать такие вещи сегодня, которые сопряжены с предложением даже не брутальности, а жесткости и агрессии, потому что степень разврата политических элит не соизмерима даже с нашим представлением об этом...

- А за книгу «Санькя», в которой главные герои ведут борьбу с властью не на словах, а на деле Вам ничего не было?

- Нет, ничего не было. Просто ее невозможно экранизировать. Целый ряд режиссеров первого плана собирались это сделать, и всем дали понять, что не стоит. В этом смысле говорить, что в Советском союзе была цензура, а сейчас цензуры нет, это полная блажь. Безусловно, существует тотальная цензура денег, которая не менее страшна, чем идеологическая, которая тоже есть, конечно – существуют вещи, которые нельзя в России громко произнести. Книгу написать можно, а произнести нельзя.

- Не боитесь силы своего убеждения? Вдруг молодежь воспримет это как руководство к действию...

- Зачем мне этого бояться? Разве лучше, если из молодых людей будут делать таких тотальных конформистов, рабов своих прихотей и людей, не обладающих никакими идеалами? Я не знаю, что страшней. Литература вообще живет другими сущностями. Я описываю бытие – таким, каким его вижу. У Пушкина есть книжка «Капитанская дочка», где описан очень симпатичный Емельян Пугачев, который предлагает один раз напиться кровью, чем всю жизнь питаться падалью. Давайте запретим эту книжку, он ведь террорист практически. Знаете, так можно зайти очень далеко.

- В ближайшее время появятся ли какие-то Ваши новые произведения?

- Да, у меня выйдет книга «Черная обезьяна». Новый роман, такой мрачный, об истонченности человеческого духа, об обескровленности его. Будут думать, что он автобиографического толка, но это абсолютно не так, я вообще не пишу автобиографии. Я написал несколько счастливых книжек, а эту решил написать мрачную.

И выйдет книжка таких веселых повестей о нашем мироустройстве.

- Во время общения со школьниками Вы с удовольствием говорили с ними о литературе, а Вам лично что из русской классики близко?

- Близко все. Русскую классическую литературу сложно не любить. Это колоссальный национальный дар, возможности которого мы еще в полной мере не оценили. У меня любимейшая книга – «Тихий Дон». Я считаю, что это гениальнейшее повествование, как сказал Лимонов, написанная за пределами человеческих возможностей. Книга, которая написана на уровне священных книг.

Я очень люблю писателей, ныне не очень знаменитых, – Леонида Леонова и Гайто Газданова. В русской литературе XX века есть некий слом в иерархии. Популярной и продвигаемой стала литература, которая основана на критике советской власти. Этот период воспринимают, как борьбу писателей с советской властью, а это серьезно упрощает и опрощает проблему. Вот у Леонова и Газданова не очень много этой ядреной «антисоветчинки», поэтому они не так популярны, а на первый план выдвинуты Пастернак и Солженицын. На мой же взгляд, по уровню писательского дара и оставленного в литературе следа они не так значимы. Иерархию же литературы XXI века надо заново пересматривать.